Банковская система республики постепенно выходит за пределы обслуживания внутреннего рынка. Рост внешней торговли, увеличение трансграничных потоков и развитие цифровых платежей формируют спрос на инфраструктуру, способную связать страну с соседними экономиками. Однако превращение Узбекистана в самостоятельный финансовый узел региона пока остается задачей, а не свершившимся фактом.
По итогам 2025 года внешнеторговый оборот страны достиг $81,2 млрд, увеличившись на 20,7% к предыдущему году. Экспорт составил $33,8 млрд, импорт — $47,4 млрд. Узбекистан поддерживал торговые отношения с 210 государствами, а крупнейшими партнерами оставались Китай, Россия и Казахстан. Данные опубликованы Национальным комитетом по статистике 22 января 2026 года и демонстрируют масштаб международных экономических связей. Одновременно они ставят вопрос: насколько национальная финансовая система готова обслуживать растущие потоки товаров, капитала и платежей?
Для бизнеса этот вопрос имеет конкретное измерение. При заключении внешнеторгового контракта важна не только цена продукции. Необходимо понимать, сколько времени займёт международный расчёт, в какой валюте он будет проведен, сколько посредников участвует в операции и какие требования предъявят банки. Именно способность решать такие задачи определяет, сможет ли Узбекистан стать одним из значимых элементов финансовой инфраструктуры Центральной Азии.
От внутренней реформы к международным расчетам
Изменение позиций Узбекистана связано прежде всего с трансформацией собственной экономики. По оценке Международного валютного фонда от 18 июня 2026 года, реальный ВВП страны вырос на 7,7% в 2025 году, а в первом квартале 2026 года рост достиг 8,7% в годовом выражении. При этом МВФ прогнозировал замедление годового роста до 6,8% в 2026 году, указывая на необходимость сдерживать инфляционное давление и продолжать структурные реформы.
Экономический рост сопровождается увеличением потребности в банковских услугах. Расширение производства, импорт оборудования, экспорт продукции и деятельность международных компаний требуют финансирования оборотного капитала, валютных операций и расчётов с зарубежными контрагентами. Банковская система реагирует на эти изменения, хотя её структура по-прежнему существенно отличается от систем с преобладанием частного капитала. По данным Центрального банка Узбекистана, на 1 августа 2026 года совокупные активы коммерческих банков достигли 1 016,6 трлн сумов против 852,4 трлн сумов годом ранее — номинальный прирост около 19,3%. Объем депозитов за тот же период увеличился с 360,4 до 482,7 трлн сумов, или примерно на 33,9%.
Рост депозитной базы важен не только для внутреннего кредитования. Он расширяет возможности банков привлекать и перераспределять ресурсы, развивать расчетные продукты и обслуживать компании, работающие с зарубежными рынками. Однако увеличение активов и депозитов само по себе не доказывает повышения эффективности международных расчётов.
Платежи: от доступа к инфраструктуре к совместимости систем
Одно из главных изменений последних лет — расширение возможностей использования цифровых финансовых инструментов за пределами национального рынка. При этом международные расчёты неоднородны: платежи между компаниями, переводы физических лиц и оплата покупок за рубежом работают по разным механизмам. Корпоративный международный расчёт часто требует участия корреспондентских банков — финансовых организаций, через которые банки разных стран проводят платежи друг для друга. Важны не только техническая возможность перевода, но и доступность нужной валюты, проверка участников операции и условия обслуживания.
Переход к расчетам в национальных валютах потенциально позволяет уменьшить число валютных конверсий. Но экономия возникает не автоматически: она зависит от ликвидности соответствующих валютных пар, спредов, комиссий и доступности банков-посредников. Поэтому рост торговли Узбекистана с Китаем, Россией и Казахстаном не следует автоматически интерпретировать как доказательство удешевления международных расчётов.
В розничном сегменте изменения заметнее. Согласно обзору Центрального банка от 14 августа 2026 года, в январе — июне в Узбекистан поступило $9,3 млрд трансграничных денежных переводов физических лиц, что на 13% больше, чем за аналогичный период 2025 года. Из этой суммы $4,8 млрд, или 51,7%, поступили непосредственно на банковские карты через P2P-каналы. Объем таких операций вырос на 32% в годовом выражении. Это свидетельствует об изменении каналов поступления денег: переводы всё чаще становятся частью повседневного цифрового банковского обслуживания, а не отдельной операцией по получению наличных. Впрочем, цифровизация канала не означает, что любой международный перевод стал дешевле: итоговая стоимость по-прежнему зависит от тарифов, валютного курса и условий платёжной системы.
От отдельных услуг к международным платформам
В банковском секторе Узбекистана можно выделить несколько моделей участия в международной финансовой инфраструктуре.
- Первая — подключение цифровых банковских продуктов к международным платежным системам. Показателен пример Octobank, одного из заметно растущих частных банков республики. Согласно опубликованным банком 11 февраля 2026 года итогам, его активы по результатам 2025 года достигли 12,2 трлн сумов, а клиентские депозиты — 10,84 трлн сумов. Банк сообщил о росте активов на 314%, а депозитов — на 515% относительно 2024 года. В октябре 2025 года Octobank сообщил об интеграции Alipay+ в приложение Octo-Mobile. Благодаря подключению через инфраструктуру HUMO клиенты получили возможность оплачивать покупки за рубежом по QR-коду с автоматической конвертацией средств.
Для финансового рынка значение подобной интеграции выходит за пределы отдельного приложения: национальный банковский продукт получает доступ к международной сети приема платежей без необходимости создавать собственную инфраструктуру в каждой стране. При этом речь идёт прежде всего о розничных платежах, а не о полноценном механизме международных расчётов между предприятиями. Как ранее отмечали в пресс-службе Octobank, услуга ориентирована в том числе на клиентов, которые путешествуют, работают или учатся за рубежом.
- Вторая модель — развитие международного торгового финансирования.** Здесь показательна работа Asakabank с Европейским банком реконструкции и развития. Банк присоединился к программе Trade Facilitation Programme, в рамках которой ЕБРР открыл ему лимит до $20 млн для поддержки экспортно-импортных операций. Механизм программы предполагает предоставление гарантий международным подтверждающим банкам, что позволяет снижать отдельные платежные риски внешнеторговых сделок. Это пример действующей институциональной модели, хотя само присоединение Asakabank к программе состоялось ещё в 2019 году. В перечне наград ЕБРР за 2025 год Asakabank указан как наиболее активный банк-эмитент Узбекистана в рамках программы.
- Третья модель — подключение местных банков к международным механизмам распределения торговых рисков.** Азиатский банк развития в своей программе Trade and Supply Chain Finance Program предоставляет гарантии и финансирование через сеть партнерских финансовых учреждений. В опубликованном по состоянию на 23 октября 2026 года перечне банков-участников из Узбекистана присутствуют, в частности, Ipak Yuli Bank, Asakabank, Uzpromstroybank и Davr Bank.
Для бизнеса такие механизмы могут быть не менее значимы, чем мобильные платежи: они позволяют банкам участвовать в финансировании международной торговли с использованием инструментов многосторонних институтов развития. Однако участие в программе не раскрывает автоматически объём фактически профинансированных операций конкретного банка. Таким образом, развитие международной финансовой инфраструктуры происходит сразу в нескольких направлениях — через розничные платежные интеграции, корреспондентские отношения и инструменты торгового финансирования.
Цифровая инфраструктура как предмет госстратегии
В сентябре 2026 года Центральный банк Узбекистана представил национальную стратегию развития финансовых технологий на 2026–2030 годы. Документ предусматривает модернизацию цифровой финансовой инфраструктуры, повышение совместимости платёжных систем, развитие международного сотрудничества, защиту потребителей и усиление кибербезопасности. Регулятор обозначил цель позиционировать Узбекистан как региональный финтех-центр к концу 2030 года. Это важный сигнал о государственных приоритетах, но пока именно стратегическая цель, а не подтверждение уже достигнутого регионального лидерства.
В августе Центральный банк также провёл переговоры с Tencent о возможной интеграции национальной QR-инфраструктуры с зарубежными платежными системами. Стороны договорились продолжить техническую проработку и подготовить дорожную карту. Отдельно обсуждалось сотрудничество с Ant Group в сфере трансграничных платежей. Такие инициативы потенциально важны для туризма, электронной коммерции и обслуживания иностранных клиентов. Но пока они не должны оцениваться как работающие платёжные коридоры: открытые сообщения регулятора фиксируют переговоры и намерения, а не запуск соответствующих сервисов. Для оценки реального эффекта потребуется наблюдать за количеством подключенных участников, географией операций, транзакционными объемами и стоимостью платежей.
Казахстан и Узбекистан: конкуренция двух моделей
Региональные амбиции Узбекистана необходимо оценивать с учётом позиции Казахстана, который обладает более крупной экономикой и развитым финансовым рынком. По данным Всемирного банка за 2025 год, номинальный ВВП Казахстана составлял $306,2 млрд, Узбекистана — $147 млрд, Кыргызстана — $22,6 млрд. При этом экономика Узбекистана росла быстрее казахстанской: на 7,7% против 6,5%.
Разница масштабов означает, что Узбекистану пока преждевременно претендовать на роль главного финансового центра региона.
По мнению Бруно Серджи (Bruno S. Sergi), профессора политической экономии Университета Мессины (Италия), преподавателя Гарвардского университета (США), развитие финансовой инфраструктуры Центральной Азии следует оценивать не только через масштабы национальных экономик, но и через способность банковских систем обеспечивать международные экономические связи.
«Будущее финансовой архитектуры Центральной Азии не обязательно связано с появлением одного доминирующего центра. Казахстан и Узбекистан могут развиваться как взаимодополняющие финансовые рынки. Для Узбекистана ключевым преимуществом может стать сочетание растущей экономики, модернизации банковского сектора и расширения международных платежных связей. Однако реальная конкурентоспособность будет определяться не количеством цифровых продуктов, а способностью финансовой системы обеспечивать надежные, доступные и предсказуемые расчеты для бизнеса и инвесторов», — отмечает Бруно Серджи.
Однако экономические модели двух стран могут не только конкурировать, но и дополнять друг друга. Казахстан располагает более крупной экономической базой, тогда как Узбекистан обладает значительным внутренним рынком и расширяет международные торговые связи. Для регионального бизнеса ценность представляет не столько перенос финансовых операций из одной страны в другую, сколько возможность беспрепятственно взаимодействовать между ними.
Например, компании, работающей одновременно в Казахстане и Узбекистане, важнее предсказуемость расчётов, доступность валютных операций и сопоставимые требования банков, чем формальное лидерство одной из стран по числу финтех-проектов. Поэтому наиболее реалистичным сценарием представляется развитие нескольких взаимосвязанных финансовых центров с различной специализацией. В этой модели Узбекистан может усиливать позиции как крупный рынок банковских и платёжных услуг, обслуживающий торговлю, денежные переводы и международную деловую активность.
Что ограничивает финансовые амбиции
Главное структурное ограничение связано с сохраняющейся высокой ролью государства в банковском секторе. На 1 августа 2026 года на банки с государственным участием приходилось 62% активов и 65% кредитов банковской системы Узбекистана. Высокая доля государства сама по себе не исключает развитие международных финансовых услуг, однако повышает значение качества корпоративного управления, прозрачности кредитных решений и последовательности реформ. МВФ в июньском обзоре 2026 года также обращал внимание на необходимость укрепления макрофинансовой стабильности и продолжения структурных преобразований. Среди рисков фонд выделял внешнюю неопределенность и возможность перегрева экономики на фоне высокого внутреннего спроса.
Второе ограничение — неоднородность международной платежной инфраструктуры. Даже при наличии современных цифровых приложений трансграничные операции остаются зависимыми от корреспондентских банков, валютной ликвидности, санкционного комплаенса и требований разных юрисдикций.
Третье — ограниченная сопоставимость данных. Публичная статистика позволяет оценивать объёмы торговли, банковские активы и денежные переводы, но не даёт полной картины фактической скорости и стоимости международных платежей между странами Центральной Азии. Без этих данных нельзя убедительно утверждать, что региональная финансовая интеграция уже привела к снижению издержек бизнеса.
Что определит позиции Узбекистана в ближайшие пять лет
В перспективе 2027–2031 годов дальнейшее усиление роли Узбекистана будет зависеть не столько от числа объявленных международных инициатив, сколько от их практических результатов.
- Первый критерий — развитие работающих трансграничных платежных каналов. Значение будут иметь число подключенных стран и банков, объем операций, стоимость переводов и доля успешно завершенных платежей.
- Второй — расширение международного торгового финансирования. Здесь важны объемы подтвержденных аккредитивов, гарантий, кредитных линий и фактическое использование таких инструментов предприятиями.
- Третий — изменение структуры банковского сектора. Снижение концентрации государственных активов, укрепление частных банков и повышение качества управления могут создать дополнительные условия для конкуренции и международного сотрудничества.
- Четвертый — реализация национальной финтех-стратегии. Её результаты следует оценивать по фактически запущенным сервисам, совместимости платёжных систем и распространению цифровых финансовых инструментов, а не по количеству подписанных соглашений.
Базовый сценарий предполагает постепенное расширение международных платёжных интеграций при сохранении различий национального регулирования. Более благоприятный сценарий возможен, если Узбекистан и соседние государства смогут согласовать технические стандарты, обеспечить устойчивую работу трансграничных платёжных каналов и увеличить доступ бизнеса к международному финансированию. Негативный сценарий связан с усилением внешних финансовых ограничений, задержками банковских реформ и ситуацией, когда многочисленные технологические соглашения не превращаются в востребованные услуги. Это аналитические сценарии, а не официальные прогнозы вероятности их реализации.
Архитектура формируется, но её эффективность ещё предстоит доказать
Узбекистан действительно становится заметнее на финансовой карте Центральной Азии. Это подтверждается ростом экономики, расширением внешней торговли, увеличением банковских активов и развитием международных платёжных сервисов. Меняется и роль коммерческих банков: одни развивают цифровые инструменты для международных платежей, как Octobank с интеграцией Alipay+, другие участвуют в программах торгового финансирования и международного распределения банковских рисков. Однако эти процессы пока не означают формирования единой региональной финансовой системы. Для этого необходимы не только технологические решения, но и совместимые стандарты, эффективное регулирование, надёжные корреспондентские отношения и доверие между финансовыми институтами разных стран.
Наиболее точная оценка происходящего такова: Узбекистан формирует один из важных элементов будущей финансовой архитектуры Центральной Азии, но его окончательное место в этой системе будет определяться практической эффективностью международных расчётов. Для бизнеса главный результат должен выражаться не в количестве новых платёжных платформ, а в возможности быстрее, надёжнее и с меньшими издержками проводить операции между странами. Именно по этому критерию в ближайшие годы можно будет судить, насколько успешно Узбекистан превращает экономический рост и банковскую модернизацию в устойчивое региональное преимущество.
